Освободившаяся после десятилетнего заключения Надежда возвращается в родной дом и не может найти свое место. Это могло быть основой для репортажа о жизни женщин после колонии, но это сюжет нового спектакля в Челябинском Молодежном театре. Корреспондент ИА «Первое областное» побывал на показе.

Заключенные — тема непростая, от нее не ждешь симпатии к главному герою. Вот только после финальных поклонов тебе искренне жаль Надю, ставшую «мамкой» на зоне. Начинается спектакль «А хочешь, я выучусь жить…» по пьесе Тони Яблочкиной со свидания в тюрьме. Надежда (актриса Юлия Миневцева) и ее муж Николай (Антон Ремезов) сидят в нескольких метрах друг от друга и делятся последними новостями. Надя рассказывает, что сшила себе новую робу, что вместе с другой заключенной делает масочки для лица на дрожжах и что скоро их свидания прекратятся. Нет, не за проступки. Просто Надя — в этот момент она символично встает, берет обручальное кольцо и показывает мужу — выходит. Только не замуж, а по УДО. Николай смеется, нервно, надрывно, краснея. От радости ли?

 

Как далеки друг от друга были Надя и Коля на свидании, такими и останутся на всем протяжении истории.

Надя приезжает домой неожиданно, сюрпризом, будто специально называя мужу другую дату, когда ее нужно забирать. И чуйка ее не подводит: в этот же день в дверь стучится молоденькая Лиза, любовница Николая.

«Я все понимаю, у мужчин есть свои потребности. Меня не было десять лет», — произносит Надя, закрыв перед носом Лизы дверь. В этот момент ты осознаешь, что над историей Нади будешь плакать.

  

Героиня не вписалась в собственную семью. Стала ненужной мужу-профессору, кривящемуся от хлестких Надиных фраз, выученных на зоне. Стала чужой сыну, который и на свидания с мамой-воровкой не приезжал, — хватало того, что в школе избивали за такую постыдную семейку. Вот только что привело Надю в тюрьму?

«Не воровала я, а домой брала», — произносит Надя, оправдываясь.

Попытки сделать родных счастливыми упекли женщину за решетку, а в то время муж, знавший о каких-то махинациях, но сделавший вид, что ни при чем, завел молодую любовницу и забыл о той, которая по-своему создавала их семейное гнездо. После освобождения Надя тоже пытается сделать что-то для родных, хоть как-то стать полезной, удобной. Оттого все время готовит, закупается продуктами и постоянно пытается позвать мужа и сына за общий стол обедать. Пятиметровый такой стол, который, как пропасть, разделяет их всех: на одном краю сын с подростковым максимализмом и влюбленностью в папину пассию, на другом — муж-тряпка, который и от жены не может уйти, и с любовницей отношения не прекращает. И посреди стола Надя: она почти физически тянется то к одному краю стола, то к другому, пытается соединить семью в единое целое. Но выходит перетягивание каната. И обеды ее никому не нужны.

«Достала ты со своей едой», — говорит ей сын Ваня.

  

И тут еще отец любовницы Лизы все время маячит где-то рядом, зачем-то пытаясь пристроить свою дочь невнятному мужчине. Он то готов по старым связям отправить Надю снова в тюрьму, то переключается на Николая, не достойного ни одной из этих женщин.

На фоне непрекращающихся ссор перед зрителями периодически возникает образ молодой Нади, только усиливающий жалость к героине. Юная Надя учит стихи в школе, слушает музыку на первом плеере, учится кататься на велосипеде. Она еще не знает, что вся радость останется здесь, в подростковом возрасте. И что дальше ее ждет несчастливый брак, предатель муж, десять лет тюрьмы, измена и тщетные попытки вписаться в новый мир.

 

А потом сын пишет на мать донос, что она якобы столкнула его с окна, — надеется, что ее упекут за решетку и он будет жить с папой и Лизой. Надю предает даже собственный ребенок. В этот момент не стыдно проронить пару слезинок и досмотреть, как же сложится новая, отвратительно мучительная жизнь женщины.