26 апреля исполняется 40 лет со дня аварии на Чернобыльской АЭС. Крупнейшая техногенная катастрофа стала символом невидимой опасности, которая преследовала героев даже спустя годы после возвращения домой.

В этот день мы вспоминаем 600 тысяч ликвидаторов, которые, жертвуя собой, остановили радиацию. Вместе с челябинскими героями те страшные дни вспомнила журналист Ярослава Осипова.

Олег Слобаденюк попал в зону в мае 1986-го. Тогда о масштабах беды еще молчали. Их собрали в Златоусте и пообещали, что это будут просто обычные сборы на три месяца.

«Узнали, что едем в Чернобыль, только когда поезд тронулся со станции. Сначала жили в палатках по 10 человек, потом начали работать: мыли дома спецраствором, снимали зараженный грунт. Но самым страшным была тишина в пустых деревнях. И дети... Они проезжали мимо нашего полка, махали руками и кричали: „До свидания, дядя!“ Их увозили навсегда. Сейчас вспоминать об этом больнее, чем тогда было страшно», — поделился ликвидатор Чернобыльской аварии Олег Слобаденюк.

Радиация заявляла о себе «йодным кашлем» и бесконечным гулом в ушах.

«Головные боли и шум в голове. Он завывает иной раз так сильно... Но я уже привык к нему за сорок лет», — рассказал Олег Слобаденюк.

Юрий Мордвинцев оказался в зоне отчуждения через год. Он занимался дезактивацией оборудования рядом с четвертым энергоблоком и работал на месте «Рыжего леса».

«Помню первую ночь: встаю, а мозг будто в кулак сжат. Думал — сквозняк. Прилег перед обедом — и снова это чувство. Пошел к дозиметристу, а тот подтвердил: фон зашкаливает», — рассказал ликвидатор Чернобыльской аварии Юрий Мордвинцев.

Опасность подстерегала ликвидаторов даже там, где они искали исцеления. Один из героев вспоминает случай, когда радиация обнаружилась прямо в больничной койке.

«Решил замерить фон в палате. Вроде все в пределах нормы. А на койках лежало по два матраса. Я поднял верхний, замерил нижний — а он „фонит“ 0,9 рентгена в час! Наверное, Бог меня послал на эту койку, чтобы я разобрался и другие люди дальше не заболели», — отметил Юрий Мордвинцев.

Борьба за жизнь превратилась в ежегодный ритуал. После возвращения из зоны многие столкнулись с тем, что организм начал буквально «сдавать».

«Надо отдать должное Ольге Михайловне Бушевой, заведующей поликлиникой на Сельмаше. Она почти насильно отправила меня в санаторий в Железноводск. Когда я увидел, какая „грязь“ начала из меня там выходить... С тех пор, с 1994 года, я каждый год езжу чистить организм. Может быть, поэтому я до сих пор еще „ничего так“, держусь», — поделился Юрий Мордвинцев.

Когда эшелоны с ликвидаторами возвращались на Урал, их встречали со страхом. Олег Слобаденюк вспоминает, как на остановке в Уфе к поезду подбежали цыганки, но, прочитав табличку «Чернобыль — Челябинск», в ужасе бросились врассыпь.

Сегодня, спустя 40 лет, этот страх ушел, сменившись глубоким уважением. Тысячи южноуральцев остались живым щитом на пути радиации, и их истории — это напоминание о цене, которую пришлось заплатить за безопасность будущих поколений.