В российских окопах и блиндажах снова звучат молитвы. Спустя столетие после упразднения института полковых священников императорской армии, церковь возвращается на линию боевого соприкосновения, но уже в новом качестве. Настоятель Свято-Троицкого храма отец Игорь Шестаков, прошедший Чечню и десятки командировок в Донбасс, рассказывает, почему солдатам сегодня нужен не столько проповедник, сколько молчаливый свидетель их подвига.

Когда отец Игорь Шестаков впервые после долгого перерыва пересек «ленточку» — линию фронта, — он ожидал увидеть знакомую картину 90-х и начала двухтысячных. Секретарь челябинской епархии за плечами имел опыт работы со спецназом, в частности с легендарным 23-м отрядом «Оберег». Но реальность специальной военной операции оказалась принципиально иной. Та, первая поездка, формально не была миссией окормления: ехал к старым товарищам — поддержать, обнять, убедиться, что живы. Однако за линией фронта священник понял: ситуация разительно отличается от северокавказских кампаний. Востребованность в нем, в его слове и присутствии, оказалась колоссальной.

«Когда я пересек так называемую ленточку, я понял, что ситуация здесь совсем другая, и она очень сильно разительно отличалась от того, что было в девяностые и начале двухтысячных на Северном Кавказе. Теперь священник оказался чрезвычайно востребованной фигурой в войсках», — подчеркивает отец Игорь Шестаков.

Постепенно гуманитарная миссия переросла в нечто большее. Челябинская область взяла шефство над храмом в Волновахе, восстановила его, и 19 августа 2023 года там прошло первое богослужение. Но главной задачей, по признанию священника, стало желание увидеть все своими глазами, чтобы потом рассказывать правду тем, кто далеко от фронта. В тылу, поясняет отец Игорь, царила растерянность, а интернет захлестывали волны ненависти и фейков. Миссия духовенства в тот момент стала просветительской — объяснить молодежи и обществу, что происходит на самом деле.

На передовой разговоры редко крутятся вокруг политики или военной тактики. Люди, живущие между атаками и смертью, хотят говорить о вечном, но без пафоса. Батюшка для них — не начальник и не психолог, а человек, которому не нужно врать.

«Люди хотят услышать какое-то слово ободрения, слово-напутствие. Они хотят просто человеческой поддержки, участия. Если кто-то говорит: „Давайте поговорим“, то это разговор на отвлеченные темы. Потому что все все прекрасно понимают», — делится наблюдениями отец Игорь.

Это единство, рожденное в окопах, удивительным образом стирает национальные и конфессиональные различия. Вопреки стереотипам, армия сегодня сплочена как никогда. Отец Игорь вспоминает показательный случай: после молебна в бригаде спецназначения, когда он уже собирал чашу, к нему подбежали двое воинов с явно азиатской внешностью, опоздавшие на службу. В глазах священника мелькнуло сомнение, но реакция прибывших была мгновенной и эмоциональной.

«Они подбегают, я говорю: „Ребята, вы православные?“ А они мне с такой обидой и напором говорят: „Мы якуты!“ Они православные. Это еще раз говорит о том, насколько русское воинство сплочено в национальном отношении», — рассказывает настоятель.

Он специально интересовался у командования всех уровней — от командира отделения до командующего армией — возникают ли противоречия между людьми разных кровей и вер. Ответ всегда был отрицательным. Более того, на Рождественских чтениях в Троицке верховный муфтий Талгат Таджуддин лично вручал медали имамам, отличившимся в зоне СВО. У отца Игоря есть друг Мухаммад — имам одного из подразделений, с которым они общаются и поздравляют друг друга с праздниками. Война, констатирует священник, объединяет неравнодушных людей, идущих по зову сердца.

Служба в полевых условиях лишена налета торжественности. Литургии проходят в блиндажах под сигнал ракетной опасности, церковные книги обглоданы мышами, а вместо купола над головой — накат из бревен. Отец Игорь признается, что этот опыт стоит дорогого. Особенно остро он чувствует ответственность, глядя на людей, которые выходят из такого «храма» не домой, а на боевые позиции. В этом и заключается возрождение традиций русской императорской армии, где священник был не просто гостем, а заместителем командира по работе с верующими. До 1918 года во флотских экипажах и полках иеромонахи и батюшки состояли на государственном обеспечении, разделяя с солдатами и голод, и пули (при этом оставаясь некомбатантами — теми, кто не имеет права брать в руки оружие). Сегодня этот институт вернулся, пусть и в новой форме: одни священники работают волонтерами по благословению, другие заключают контракты с Минобороны.

Сегодня, помимо фронта, особая миссия священника — в госпиталях и освобожденных городах вроде Авдеевки. Раненые, как ни странно, более сдержаны, а вот мирные жители, пережившие оккупацию, остро нуждаются в простом человеческом внимании. Недавно отец Игорь стал духовником морского спецназа, охраняющего побережье Крыма. Но главное, о чем думает священник сегодня, — это о будущем.

«Сегодня надо думать и о тех, кто будет возвращаться. Надо понимать, что они придут к нам, видя в нас людей, которым они доверяли там, и которым они будут доверять и в мирной жизни», — уверен отец Игорь Шестаков.

Он считает, что приходы снова становятся центрами гуманитарной помощи, и это та миссия, которая золотыми буквами написана на стене каждого храма. Война добра со злом, по его глубокому убеждению, идет не на картах штабов, а в душах людей. И сегодняшнее возвращение к истокам — это не просто исторический реверанс, а обретение того духовного стержня, который позволяет стране выжить и сохранить себя как цивилизацию.

«Это более глобальный конфликт, чем какой-то вооруженный конфликт. Это, по большому счету, борьба добра со злом в прямом смысле этого слова. И быть на стороне добра, когда есть еще какой-то выбор, я полагаю, что для нас он предопределен тогда, когда мы вступили на путь священного служения», — заключает секретарь челябинской епархии Игорь Шестаков.