Вопрос, который родители детей с аутизмом задают себе чаще всего, звучит так: «Что будет, когда меня не станет?». Сможет ли их ребенок жить самостоятельно, найти свое место в мире, не остаться один на один с бытовыми мелочами, которые для обычного человека незаметны, а для особенного — превращаются в непреодолимую стену? На Южном Урале ответ на этот вопрос уже несколько лет ищут в ресурсных классах — особой модели инклюзивного образования, где детей с расстройствами аутистического спектра, синдромом Дауна и другими особенностями развития учат не только грамоте и математике, но и коммуникации, самостоятельности и жизни в обществе. Родители называют такие классы «площадкой для тренировок перед полетом в космос», потому что космос для особенного ребенка — это быть как все.

История Леры началась в обычном детском саду. Логопед и психолог заметили: девочка не переносит резкий шум, ей тяжело находиться в большом скоплении детей. Родителям посоветовали обратиться к психиатру — и там подтвердили: у ребенка есть аутистические черты.

У Димы все было иначе: в полтора года он перестал говорить, произошел откат. Врачи успокаивали — «мальчик заговорит», и только в четыре с половиной года семья узнала диагноз. Через комиссию ПМПК ребенка перевели в детский сад, где была группа для особых детей, — там воспитатели уже знали, как общаться с такими детьми и как их понимать. Но что будет дальше, со школой, родители не представляли.

«Мы рассматривали коррекционную школу, но потом с родителями-единомышленниками поговорили, и они уже делали первые шаги по направлению открытия ресурсного класса. Меня пригласили», — вспоминает мама Димы, Ольга Хасаншина.

В 2021 году к директору школы № 22 в Миассе Елене Чучкаловой пришли родители детей с аутизмом. Они рассказали, что их дети нигде в городе не учатся, кроме школы-интерната восьмого вида, где обучаются ребята с интеллектуальными нарушениями. Но у детей с аутизмом, как правило, интеллект сохранен — им нужна обычная школа, но с учетом их особенностей. Так родители узнали о модели ресурсного класса, о которой директор, по ее собственному признанию, раньше вообще не слышала.

«Сегодня в ресурсном классе уроки такие же, как и в обычных: русский язык, математика, технология и т. д. Но есть и отдельные коррекционные занятия, где детей учат самостоятельности и формируют коммуникативные навыки. Расписание распределено как у обычных ребят, только уроки по 40 минут разделены на 20 — чтобы ребенок мог выдержать нагрузку. У каждого ученика своя кабинка, свой стол, стул и свое расписание, которое он составляет вместе с тьютором — личным наставником», — рассказала учитель ресурсного класса Зуля Сальникова.

Дима, например, ходит в наушниках почти всегда — в школе слишком много звуков, сенсорно некомфортно. Снимает их только на уроке музыки, где очень любит петь. За четыре года он стал выходить на улицу на физкультуру — раньше не мог, и это стало праздником для всей школы.

«Если у меня ребенок в первом классе практически ничего не говорил, не отвечал ни на какие вопросы, максимум — как тебя зовут, то теперь у нее огромный словарный запас, она много чего может рассказать. И теперь я уже думаю: так она и школу закончит без проблем. У нас просто счастливый билет», — говорит мама Леры, Мария Лыткина.

В основе работы ресурсного класса лежит прикладной анализ поведения — один из разделов психологии, который дает конкретные инструменты для регулирования поведения особенных детей. Часто именно поведение становится преградой для того, чтобы пойти в общеобразовательную школу. Но сила ресурсных классов не только в технологии, но и в супервизии — консультациях специалистов высокого уровня, которые помогают командам, когда возникает стопор.

Одна из учениц очень громко кричала — так, что закладывало уши. Долго общались с супервизором, и та порекомендовала ввести жетонную систему за тихое поведение: тьютор ставит таймер и каждую минуту проверяет, чтобы ребенок вел себя хорошо. Минуту тишины — жетон. В конце урока ребенок выбирает награду: резинку, скакалку, мячик, микрофон с колонкой. Через две недели класс стал просто тихим.

«У нас ученица перестала кричать. Даже, может, вы сегодня заметили, у нас была тишина. У нас это очень редко бывало», — рассказала учитель ресурсного класса Зуля Сальникова.

Первый ресурсный класс в Челябинске появился больше восьми лет назад — вопреки ожиданиям чиновников, педагогов и даже некоторых родителей. Подготовка началась в 2015 году и заняла три с половиной года. Найти школу было очень тяжело: директора говорили — «с инвалидами идите куда-нибудь на окраину». Но когда класс открылся, он изменил жизнь всей школы. Он заставил по-другому посмотреть на детей с инвалидностью, на процессы обучения, на толерантное отношение к ребятам с особенностями.

«Были моменты, когда ты выходишь на детскую площадку, детей забирают. С тобой не хотят разговаривать, и ты вроде бы образованный человек, интеллигентный, нормально одет, у тебя рядом чистый, аккуратный ребенок, и при этом от тебя шарахаются, как от прокаженного. Это такая моральная мука, к которой привыкнуть невозможно до сих пор. Инклюзия — это еще и моральное право родителей быть как все», — говорит Елизавета Кириллов, мама Льва, председатель челябинской областной организации помощи детям «Открытое сердце».

Чтобы школа не превратилась в коррекционную, родители особых детей вместе с родительской общественностью выходили на все школьные собрания и объясняли, что такое ресурсный класс, кто такие дети с аутизмом, как они общаются и почему это важно не только особенным детям, но и нормотипичным. Сегодня в Челябинской области 20 ресурсных классов: семь в Челябинске, три в Миассе, по одному в Магнитогорске и Копейске, есть классы в Горнозаводской зоне и даже в сельской местности.

Когда-то ребенку нужно становиться взрослым. Родители Льва, мальчика с синдромом Дауна, стали постепенно привлекать его ко всему, что делают дома: готовить еду, пересчитывать овощи, нарезать. Кухня стала одним из любимых мест приложения талантов. В школе договорились с колледжем индустрии питания и торговли: педагоги приходят и настраивают ребят уже на профессиональный уровень. Много знаний и умений нужно при обработке овощей и фруктов, есть определенные технологии, и ребята успешно их осваивают.

«Если обычному ребенку мы можем предложить стать врачом или юристом, то с особенным ребенком мы не можем порекомендовать ему какую-либо профессию. Мы можем только развивать его лучшие способности и то, что ему нравится. У каждого особенного ребенка такие способности точно есть. Бог каждого поцеловал в макушечку. Просто родителям нужно в это верить, наблюдать, искать, и это действительно может стать основой будущей профессии», — отметила Елизавета Кириллов, мама Льва, председатель челябинской областной организации помощи детям «Открытое сердце».

Таня, которой 19 лет, учится на кинолога в колледже. Она слабослышащая, но это не мешает ей любить собак и фотографировать их. Про снижение слуха узнали поздно, в четыре года, потому что сначала было ДЦП. В школе, где коллектив принял ее, она могла переспросить тысячу раз — и все понимали. В другой школе этого не было.

«Цель ресурсных классов — помочь выстроить коммуникацию между детьми с особенностями и обычным социумом, с педагогами. Вот этого нам не хватало. В школах занижают планку. А в ресурсных классах люди наоборот не занижают планку, они помогают, они дают. Нельзя занижать планку. Если ребенок не слышит, это не значит, что он не может выучить что-то или сделать», — говорит мама Тани, Виктория Чигвинцева.

Таня проходит практику в ветеринарной клинике: надевает халат, помогает что-то принести, унести, чтобы врачу было проще работать. С животными пока не взаимодействует — просто смотрит. Через год, возможно, сможет помогать больше. А что будет дальше — кто знает.

Ресурсный класс — это не просто место, где особенный ребенок получает образование. Это обученные специалисты, супервизор, заинтересованная администрация школы и родители или родительское НКО, которое привлекает ресурсы и берет на себя ответственность.