Виктор Владимирович Пястолов улыбается, рассказывая о своем деле. 22 года он трудится на скорой помощи. За это время привык, что люди путаются в его фамилии, должностях, а еще — в том, как на самом деле выглядит профессия врача. Ко Дню работника скорой медицинской помощи он поделился с ИА «Первое областное» историями спасения людей в реанимобиле, на борту вертолета медицины катастроф, в подвалах и узких коридорах старых хрущевок.

В настоящий момент Виктор Пястолов — заместитель главного врача станции скорой помощи по медицинской части (мобилизационной работе и гражданской обороне) и по совместительству и. о. директора Центра медицины катастроф Челябинской области. Но на вопрос, кто он на самом деле, отвечает коротко:

«Я врач — анестезиолог-реаниматолог на скорой. Работаю на линии с первого дня, как устроился, — с 2004-го».


«Всегда хотел спасать людей»

В медицинском институте он, как все мальчишки, хотел быть хирургом. Ближе к пятому курсу выбрал травматологию, чтобы быть как те суровые дядьки, которые кости правят, пластины накручивают. А потом увидел работу реаниматологов.

«Мне всегда хотелось спасать людей непосредственно. Чтобы было плохо, я приехал, что-то сделал — и стало хорошо». — Так он и оказался в ординатуре по анестезиологии-реаниматологии. И с тех пор не сворачивает.

Сейчас признается, что работать в поликлинике было бы скучно. Появилась некая адреналиновая зависимость и здоровый цинизм. Говорит, что нравятся сложные случаи, когда нужно работать не только руками, но и мозгами.

Со временем его личная «скорая» практика расширилась до масштабов целой области. Теперь он отвечает за случаи, где счет идет не на одного пациента, а на десятки и сотни. И здесь привычные правила работы меняются.


Медицина катастроф не как в кино

У Центра медицины катастроф задачи глобальные — специальные бригады, массовые происшествия. В фильмах это те врачи, которые переправляют тяжелых пациентов на вертолетах, бесконечно заводят сердца и поддерживают жизнь в пациентах, которые вот-вот могут умереть.

В жизни же все немного иначе. Врачи Центра медицины катастроф проводят настоящие экспедиции, «подхватывают» случаи, на которых пострадало большое количество человек. Центр базируется только в Челябинске. Поэтому зачастую спецбригада приезжает в тот момент, когда всех тяжелых пациентов уже развезли в больницы местные бригады скорой. Один из последних случаев — трагедия в Копейске.

«К моменту, когда мы подъехали, пострадавших уже всех разобрали. Мы стояли, дежурили на всякий случай. Не пригодились», — говорит Виктор Пястолов, добавляя, что в Челябинской области организация скорой медицинской помощи работает хорошо, слаженно.

Эвакуацией тяжелых пациентов центр занимается чаще. Порой перевозка больных превращается в настоящую медицинскую экспедицию.

«Бывают ситуации, когда в принимающем городе нет аэропорта. Тогда встает выбор — поезд или автомобиль. Крайний исключительный случай — автомобильная эвакуация из Бодайбо: 4 тысячи километров в одну сторону, а обратно еще и с пациентом», — вспоминает врач.

Почему в таких случаях врачи медицины катастроф не используют тот самый желто-красный вертолет? Чтобы он прилетел за пострадавшим в любую точку, и бригада, словно в фильме, спустилась к пациенту на тросах…

«Вертолет — это средство повышенной опасности. Чтобы он сел, нужна специальная оборудованная площадка со светотехникой, куча согласований, в том числе на передвижение в воздухе. Ночных полетов у нас тоже нет. Везде и всегда вертолет садится только в фильмах», — рассказывает Виктор Владимирович.

Мифы о работе медиков не ограничиваются вертолетами. Еще один стереотип, который прочно обосновался в массовой культуре: как должна выглядеть работа бригады скорой. В кино врачи носятся с носилками по больнице, вбегают по лестницам на пятый этаж и, кажется, ценят каждую сэкономленную секунду бега. В жизни же все не так.


«Стой и лечи» / «Бери и беги»

Тактика работы бригад скорой помощи, объясняет Виктор Владимирович, строится на двух подходах. Первый — «бери и беги»: приехал, схватил пациента, повез. Так работают американские парамедики — часто люди без высшего образования, которых научили ставить катетер и грузить пациента в машину. Второй — «стой и лечи». В России врачи работают по нему.

«Отвезти может любой. Мы приезжаем, осматриваем пациента, находим жизнеугрожающее состояние и максимально стабилизируем на месте. Чтобы транспортировка не усугубила. И только подготовленного, с компенсированным состоянием увозим в больницу», — говорит он.

Отсюда же история про бег с носилками.

«Я 20 лет работаю на скорой. Мы никогда не бегаем. Если ты пробежал с сумкой на пятый этаж — наверху полминуты будешь восстанавливать дыхание. Эти 30 секунд ты отнял у пациента. Выигрыш в несколько секунд из-за твоего бега того не стоит», — отмечает врач.


И все это — часто в условиях, которые для лечения совсем не приспособлены. Взять хотя бы обычный коридор в квартире.

«Женщина под 120 килограммов упала в коридоре. Вокруг шкаф, комоды, стены. Ни туда ни сюда. Ты, твоя сумка, помощник, пациент — и все это в пяти метрах захламленного пространства. И надо там что-то сделать», — вспоминает Виктор Владимирович.

А бывает и хуже. В одну из смен — ДТП на повороте ЧМЗ. Грузовой «Фольксваген» влетел в столб. Пассажир не был пристегнут, скорее всего, спал. Голова разбита, из ушей и носа кровь. Из-под капота бежит машинное масло, на улице подморозило, все скользкое.

«Я подхожу к машине, по уши в масле. Достаем пациента, перегружаем. Я весь в крови. Машина вся в крови, в масле, салон в точечках крови. Капля крови, которой можно заразиться гепатитом С, глазу не видна. А тут она везде», — рассказывает он.

Пациента закатетеризировали, заинтубировали, на ИВЛ увезли в больницу. А после смены еще и машину отмывать пришлось.

«Это наша работа. Коридоры, подвалы, крыши, машины после ДТП», — говорит он.

«Я был молод и горяч»

Случаи, когда физическая подготовка необходима, все же бывают. Не все пациенты встречают врачей с распростертыми объятиями — бывает, и с кулаками. Сотрудники скорой помощи должны уметь договориться. Либо бежать, когда слова не помогают.

Один из таких вызовов особенно запомнился собеседнику. Случай рядовой: молодой человек «порезал вены», лежит в ванне, изображает суицид. Врачи заходят и видят — царапины. Просят мужчину встать, говорят, что раны незначительные, — тот не реагирует. Повторяют несколько раз. Он «оживает», достает дубинку и начинает колотить ею врачей.

«Мы убежали. Вызвали полицию. Я с тех пор спрашиваю: „Вас когда-нибудь палкой били? Меня били“», — говорит он.


В другой раз вызов поступил вблизи леса на Свердловском тракте. На дорогу вышли женщина и мужчина с пробитой головой, который резко начал проявлять агрессию в сторону бригады.

«Я был молод и горяч, но научен опытом. Слово за слово — и я уже сижу на нем сверху и держу, пока ждем полицию. Помощница мотает ему голову, и на вопрос, что мы делаем, отвечаем: „Лечим, лечим тебя!“» — с улыбкой вспоминает врач.

Самое страшное — хоронить здоровых детей

Хороший врач должен быть стрессоустойчивым, в меру циничным, чтобы не пропускать каждый случай через себя.

«Самое страшное — хоронить детей. Здоровых детей», — говорит Виктор Владимирович.

Он объясняет. Есть дети с тяжелыми пороками развития, которых лечат в специализированных отделениях. Их смерть он называет «ожидаемой» — цинично, но честно. А есть те, кто был здоров. Или почти здоров. И с ними что-то случилось. И ты пытаешься сделать все, что умеешь, а у тебя не получается.

Он помнит шестилетнего мальчика, который отравился продуктами горения на пожаре. Помнит девятилетнюю девочку в Ленинском районе. Ей вызвали обычную бригаду скорой — у нее появилась слабость. Пока фельдшеры ее осматривали, она остановилась. Вызвали реаниматологов. Летели через весь город. Реанимировали. Безуспешно.

Но выматывает не это

Если бы три вызова подряд были с оторванной рукой или ногой, где нужно напрягать знания и умения, он бы не устал. Он устает от другого.

«Ты приезжаешь к бездомному. Живет на улице. Соседи его подкармливают, подпаивают. И в один прекрасный момент решают: „А давайте вызовем скорую“», — рассказывает он.

Почему именно сейчас? Почему не полчаса назад, не вчера, не неделю, когда вы видели, что он пьет и валяется, а именно сейчас? Никто не может ответить.

Он тащит его на себе. Грязного, пьяного. Кладет в машину. Везет в приемное отделение. Там его встречают с вопросом, зачем его привезли.

«Я слышу это на вызове. Я слышу это в приемнике».

Следующий вызов — такой же. Пьяный. Грязный. Тоже тащишь на себе. Тоже везешь. Слышишь то же самое. Третий раз — опять.
Вот после таких смен он устает. Не физически — морально. Возвращается домой и просто спит. Потому что единственный способ восстановиться в такие дни — выключиться.


«Врач себя всегда прокормит»

В середине девяностых, когда он поступал в медицинский институт, мама сказала ему фразу, которую он запомнил на всю жизнь:

«Витя, врач себя всегда прокормит».

Тогда, в голодные и неустроенные годы, когда зарплаты врачей были смешными, а перспективы — туманными, эти слова звучали почти как вызов. Но мама оказалась права. Не в том смысле, что медицина — это способ быстро разбогатеть. А в том, что настоящий врач, который знает, понимает и умеет работать руками и головой, никогда не останется без дела. Знания и навыки — это капитал, который никто не отнимет.

Сын по его стопам не пошел. Виктор Владимирович настаивал, уговаривал, но в какой-то момент понял — бессмысленно. Хорошие врачи не получаются из тех, кого заставили.

«Я всегда хотел быть на острие. Чтобы я спасал людей», — говорит он.

Спасает уже 22 года. Таких, как он, в Челябинске много. Добросовестных, упертых, привыкших делать свое дело, даже когда все идет не по плану. Они не ждут благодарности и не считают себя героями. Выходят на смену, таскают на себе тяжелых пациентов, работают в разных условиях и молча спасают.

В приметы Виктор Владимирович не верит. Но каждый раз надевает новый костюм с мыслью: «Сегодня точно запачкаюсь». И почти всегда оказывается прав.