О том, что Челябинская область стала одним из главных тыловых центров для раненых в годы Великой Отечественной, сегодня вспоминают редко — но именно здесь была развернута разветвленная сеть эвакуационных госпиталей. Более 90 учреждений и свыше 240 тысяч пролеченных бойцов — эти цифры говорят не только о масштабах войны, но и о беспрецедентной работе гражданского тыла, где школы и клубы стали операционными и палатами, а учителя — санитарками и медсестрами.

«Здесь был выпускной вечер, а к утру уже шла эвакуация. Ученики помогали выносить парты, белили классы дезинфицирующей побелкой, оборудовали один из гардеробов под столовую. По рассказам очевидцев, дорога до школы по улице Коммуны была выложена железными листами, чтобы санитарный транспорт мог подъехать — но на стыках машины подпрыгивали, и раненым это доставляло боль. На первом этаже школы № 30, где разместился госпиталь 1721, сразу сделали три операционных», — рассказала Виктория Вдовенко, научный сотрудник Государственного исторического музея Южного Урала.

Подготовка к подобному перепрофилированию не возникла спонтанно с началом войны. Еще в 1935 году Генеральный штаб и военно‑санитарное управление внесли изменения в типовые планы школ: в течение десяти дней при минимальных работах городскую школу можно было превратить в госпиталь. Мобилизационный план предусматривал шесть госпитальных гарнизонов — Челябинск, Магнитогорск, Златоуст, Курган, Шадринск и Троицк — и уже летом 1941‑го тысячи коек были готовы принять раненных. Но фронт требовал больше — и область получила очереди заданий на развертку дополнительных эвакогоспиталей.

Елизавета Алексеевна Дианова, которая еще в 1937 году закончила московский мединститут и возглавляла госпиталь уже к началу финской войны, очень внимательно относилась к атмосфере в лечебнице. Она добивалась, чтобы в палатах были картины, шторы, игровые комнаты для выздоравливающих. Для больных организовали бильярдные ковры, культурные уголки — все это помогало людям не терять волю к жизни. Елизавета А. Дианова была заведующей госпиталем № 1721.

Многие воспоминания связаны с маленькими, трогательными деталями — теми, что возвращали солдатам человеческое тепло.

«Моя мама, Тамара Пяткова, в старших классах прошла курсы медсестер и с началом войны работала в госпитале 1721 по 12 часов в смену. Она рассказывала, как приходилось поднимать и переносить раненых, как боялась делать уколы и просила опытных сестер подстраховать. Парни писали в карманах записки — теплые, благодарные — и это помогало молодым медсестрам не терять духа», — делится Наталья Овчинникова, дочь палатной медицинской сестры.

Если в больших хирургических центрах решались задачи спасти жизнь, то здесь часто шли за ее возвращением в иных, совсем привычных формах — учебе, ремеслу, профориентации. При госпиталях создавались отряды выздоравливающих и мастерские: курсы часовщиков, сапожников, столяров давали тем, кто потерял ноги, шанс стать полезным в мирной жизни. Важную роль играла и хирургическая мастерская: некоторые операции позволяли человеку снова брать ложку или держать ручку. Одна из таких — операция по расщеплению остатка кисти для формирования захвата — описана в архивах больницы и считается уникальной для своего времени.

«Когда к нам привозили бойца, у него практически не было кисти: оторванные пальцы и сильные повреждения. Чтобы он мог самостоятельно есть и писать, мы выполняли операцию расщепления остатка кисти — формировали подобие щипца из тканей, чтобы палец мог выполнять функцию хватания. Это было не просто техническое вмешательство — это возвращение человека к жизни», — говорил тогда один из врачей, хирург госпиталя.

Хирургическая и реабилитационная работа велась повсюду: школа № 12, где был развернут госпиталь 1722 (сейчас в этом здании — институт культуры), принимала самые тяжелые случаи, сюда поступали санитарные поезда и прямо во дворе раненых выгружали на землю, чтобы срочно обследовать, прооперировать или распределить по койкам. Операционные устраивали в тех помещениях, где дорога от приемника была короче всего, чтобы не терять ценного времени.

«Зимой 1943 года я был тяжело ранен и попал в Челябинск. В госпитале мне приносили книги. Лежа в палате, я понимал: меня не просто лечат, мне дают шанс жить иначе — читать, думать, писать», — вспоминал Григорий Научин, прошедший лечение в госпитале в 1943 году.

Материальную базу госпиталям помогали создавать местные заводы. Для протезов глаз, например, использовали оргстекло с заводских производств. Шины и гипсы делали на заказ рабочие после смен. Строгим, но справедливым организатором всей этой работы был Пётр Михайлович Тарасов — хирург, который не только оперировал, но и требовал тщательного ухода за раненым до полного выздоровления. Его кабинет позже стал основой музея истории медицины.

Эвакуационные госпитали Челябинска — это сочетание профессионализма врачей и неслучайной душевной заботы мирных людей: школьников и учителей, рабочих и культработников. Они спасали не только тела, но и давали надежду, возвращали место в семье и обществе. Операция «Отвоевать у смерти» здесь рабочими руками и человеческим теплом продолжалась каждый день, в каждом классе‑палате и на каждой раскопанной после бомбежек дороге. И, пожалуй, главный итог этой работы — не число вылеченных, а то, что за каждым героем тыла стояла жизнь, которую у них отняли на фронте и которую тыл вернул обратно в дом.