Игорь Николаевич Воробьев родился в Ленинграде в 1939 году. И от этой простой фразы у любого, кто знает историю, заходится сердце: он двухлетним малышом хлебнул горькой доли ленинградцев, оказавшихся в осажденном фашистами городе. Только когда Игорьку шел пятый год, им с мамой удалось выбраться из блокадного кольца.
«Вот представьте себе: 41-й, 42-й, 43-й... Конечно, я был маленьким, и воспоминания обрывочные. Помню такой момент. Мне шел пятый год — садики не работали, я сидел один дома. Мама, значит, ушла рыть траншеи. Была зима. И вдруг — такой страшный удар, разбивается стекло, и я перестаю слышать. Потом мама пришла, говорит, кричала: „Игорь, Игорь“. А я не отзывался — просто не слышал. Перепугал ее, конечно, знатно», — рассказывает ветеран.
Помнит он и лепешки из лебеды, и блокадный хлеб — пресловутые 120 граммов на человека — мама работала фрезеровщицей, получала рабочий паек, и подрабатывала в порту — чем-то, бывало, делились моряки.
«А она все старалась меня подкормить — вот это я очень хорошо помню», — рассказывает Игорь Николаевич.
А еще помнит, каким роскошеством ему показался кусок белого батона, тоненько намазанный сливочным маслом, — его мама дала сынишке, когда им удалось выехать по железной дороге из Ленинграда:
«Ничего вкуснее до сих пор я не знаю», — признается ветеран.
Маму нашего героя отправили в Татарстан, на завод в Зеленодольске, там она работала до конца войны. И только спустя еще год сумела узнать, где находится ее муж:
«Всеми правдами и неправдами, чрез всесоюзную справку, мама узнала, что папу с Кировским заводом отправили в Челябинск. И в 1946-м году наша семья, наконец, воссоединилась».
И вроде бы жизнь налаживалась, но блокада еще долго аукалась. Когда Игорю было десять, он заболел менингитом.
«Мама страшно переживала, доктора не знали, выживу ли я. Кто-то из врачей ей сказал: если выживет — будет заикаться. Так и произошло, заикался сильно. В школе некоторые дразнили — бывало, от злости я кидал чернильницей в обидчиков. А потом кто-то маме посоветовал, чтобы я пел — и заикание постепенно прошло».
Игорь Николаевич и сегодня поет — для себя, конечно. А вообще, он шикарный чтец. Он и сам говорит: мол, могу без остановки час со сцены сыпать баснями да стихами. Признается, что всегда охотно откликался на приглашения прийти и побеседовать со школьниками:
«С одной стороны, мало радости вспоминать те трудные времена. Но с другой, детям действительно надо видеть живого ветерана. Важно задать вопросы, услышать из первых рук воспоминания и размышления. А еще я всегда на таких встречах читаю стихи, среди которых обязательно мое любимое — „Баллада о черством куске“».
О черством куске
По безлюдным проспектам
Оглушительно звонко
Громыхала на дьявольской смеси трехтонка
Молчаливый водитель, примерзший к баранке,
Вез на фронт концентраты, хлеба вез он буханки,
Вез консервы и водку, махорку он вез, проклиная погодку...
Рядом с ним лейтенант прятал нос в рукавицу,
Был он худ, был похож на голодную птицу,
И казалось ему, что водителя нету,
что забрел грузовик на другую планету.
Вдруг навстречу лучам, синим трепетным фарам
Дом из мрака шагнул, покорежен пожаром,
А сквозь эти лучи снег летел, как сквозь сито,
Снег летел, как мука: плавно, медленно, сыто.
«Стой, — сказал лейтенант, — погоди-ка, водитель!»
«Я, — сказал лейтенант, — здешний все-таки житель!»
И шофер осадил перед домом машину,
и пронзительный ветер ворвался в кабину,
И влетел лейтенант по знакомым ступеням,
И вошел... И сынишка прижался к коленям:
Воробьиные ребрышки, бледные губки, —
Старичок семилетний в потрепанной шубке.
«Как живешь, мальчуган? Отвечай без обмана», —
И достал лейтенант свой паек из кармана,
Дал он сыну: «Пожуй-ка!»
И шагнул он туда, где дымила буржуйка.
Там поверх одеяла распухшие руки,
Там жену увидал после долгой разлуки,
Там, боясь разрыдаться, взял за бледные плечи
И в глаза заглянул, что блестели, как свечи...
Но не знал лейтенант семилетнего сына —
Был мальчишка в отца, настоящий мужчина,
И когда замигал догоравший огарок,
Маме в руку вложил он отцовский подарок.
А когда лейтенант вновь садился в трехтонку,
«Приезжааай!» — закричал ему мальчик вдогонку...
И опять сквозь лучи снег летел, как сквозь сито,
Снег летел, как мука: плавно, медленно, сыто.
Ощущали ракеты неба темного купол...
Тот же самый кусок в том же самом кармане
Лейтенант — не надкушенный, черствый — нащупал.
Потому что жена не могла быть иною
И кусок этот снова ему подложила,
Потому что была настоящей женою,
Потому что ждала. Потому что любила.
«Вот такую жену мне Бог и послал. Надежда — мой ангел и верная подруга», — говорит Игорь Николаевич.
Он до сих пор любит вспоминать, как они познакомились — кстати, ангел Наденька взяла дело в свои руки:
«Получил я письмо, где было написано: „Меня зовут Надежда. Мне сказали друзья, что по земному шарику ходит некий Игорь Воробьев. Хотела бы с вами встретиться. Предлагаю — в ближайшую субботу или воскресенье в шесть часов у левого ботинка Владимира Ильича“. Мне понравилось такое остроумное приглашение. Я всегда хотел, чтобы моя девушка была и симпатичная, и неглупая».
Игорь приходил к «левому ботинку» и в субботу, и в воскресенье, смотрел-спрашивал, но Надежды там не было. Уже, было, смирился. Но во вторник снова получил письмо: «Прошу извинить за ваше двукратное пребывание на площади. Приглашаю вас встретиться у драмтеатра (теперь в этом здании Молодежный театр), на первой скамеечке...» На этот раз встреча состоялась — пообщались, правда, всего полчаса, но этого хватило, чтобы Игорь Николаевич, как он признается, втюрился по уши, женился, усыновил Надиного сына, а потом и общего родили.
В августе Игорю Николаевичу исполнится 87. «Всего 87!» — подчеркивает он. А его ангелу Надежде — 80.
«Миллионы мужчин мечтают, чтобы в конце жизни была бы рядом такая заботливая и внимательная жена», — не скрывает он своей нежности.
Правда, у Наденьки ноги побаливают, поэтому по делам, по магазинам Игорь Николаевич бегает сам. Ну, ему и несложно — он марафонец.
«А получилось это так. В 1984 году семилетний сын подошел спросил: «Папа, зачем ты куришь? Я подумал-подумал, достал пачку из кармана, показал ему и пообещал, что больше не достану, но с условием — мы по утрам начинаем с тобой выходить на пробежку. Вот, бегал-бегал и добегался до марафона. С 1986 года пробежал не менее восьми: Московский международный марафон, Сибирский марафон, марафон Европа — Азия... И мой любимый — на Дороге жизни, который я пробежал в 1989 году», — вспоминает ветеран.
Сейчас Игорь Николаевич на здоровье не жалуется. Ну, во-первых, как уже сказано выше, ему всего-то 87, а во-вторых, есть у него одна «волшебная формула» или мантра, или аффирмация – как ни назови, главное – есть образ, и он работает: каждый день он повторяет по десять раз фразу «Я чувствую себя все лучше и лучше». И правда, чувствует.
«День Победы, День Великой Победы... Конечно, это самый главный для меня праздник. Вот нисколько не преувеличиваю, хотя есть и Новый год, и другие... Но этого праздника я всегда жду с радостью и особым трепетом — чтобы снова вспомнить то время, как наш великий народ победил коварного врага», — говорит Игорь Николаевич.
«Вот в первые майские Кризисный центр пригласил нас в парк имени Гагарина, на концерт „День Победы. Память в сердцах“. Посадили на первый ряд, показали прекрасный концерт — выступали и дети, и курсанты. Нас пригласили на сцену, дали слово. Большое спасибо, что не забывают».