Работу следователя-криминалиста мы обычно представляем как кадры из какого-нибудь русского детектива — погони, оружие и беспроигрышная дедукция. Реальность же гораздо прозаичнее: тонны бумажной работы, архивы прошлых лет и «глухари», которые десятилетиями лежат нераскрытыми. К 15‑летнему юбилею образования Следственного комитета РФ журналист «Первого областного» провела день в стенах СК, попробовала обмануть детектор лжи и заглянула в тот самый легендарный портфель следователя-криминалиста.

В следственном управлении Челябинска работает всего два полиграфолога. Их рабочий график расписан по минутам: кадровые проверки, работа по уголовным делам, консультации следователей. Часто именно этот крошечный на первый взгляд ресурс становится тем самым ключом, который поворачивает расследование.

«Бывает, человек заходит сюда категорически отрицая вину, а выходит — и сразу пишет явку с повинной. Когда они чувствуют, что прибор и специалист их „видят“, а следователь тут же предъявляет другие улики, психологическая оборона рушится», — рассказывает руководитель отдела криминалистики Василий Горбунов.


Насмотревшись фильмов и с полным ощущением, что умеем контролировать себя в стрессовых ситуациях, заходим в кабинет полиграфолога. Оборона начинает рушиться еще до того, как тебя подключат к датчикам, — достаточно всего лишь взгляда специалиста. Знакомимся.

Елена Павловна Булгакова — старший специалист-полиграфолог встречает спокойным и внимательным взглядом, просит не фотографировать ее. Кажется, она уже поняла, какие тайны мы храним.

«Нас двое: я и полиграф»

Серый прибор с проводами лежит на столе. Это «Диана», российский полиграф. На первый взгляд — просто коробочка с датчиками дыхания на грудь и живот, потоотделения и пульса. Но главный инструмент здесь — сам специалист. Развеиваемый главный миф — обмануть «Диану» не получится, а вот полиграфолога можно попытаться.


Она работает с «машиной правды» уже 25 лет и знает все уловки, которые могут предпринимать подозреваемые в попытке обмануть. Это и кнопки в ботинке, «специальные» таблетки, попытки считать в уме или выпить литр воды перед процедурой. Еще в интернете советуют наносить себе боль при помощи иглы или просто без конца поджимать пальцы ног.

«Датчики движения на кресле улавливают даже микросокращения мышц. Можно определить, в каком ботинке лежит та самая кнопка», — улыбается она.

Работает полиграф так. Допустим, в доме украли деньги, а преступник перед уходом заглянул в холодильник. Подозреваемый утверждает, что его там не было и он ничего не знает. Ему начинают задавать серию вопросов, к примеру: «Вам известно, что в холодильнике лежала клубника? Малина? Крыжовник?». Он все отрицает.

«Если человек не знает, у него будут хаотичные реакции. Если он это сделал или видел, он вспомнит. И реакция его уже будет другой. Память его выдаст», — поясняет полиграфолог.

За долгое время работы и встречи с совершенно разными случаями специалист отработала профессиональную сдержанность.

«Чувства возникают, я же живой человек. Но работа есть работа. Если передо мной человек, я должна отработать его до конца», — говорит Елена Павловна.

Специалист работает по принципу «Нас двое: я и полиграф». В какие-то моменты доверяет машине, в какие-то дожимает подозреваемого самостоятельно. Она предлагает пройти исследование — не раздумывая, соглашаюсь. Но ладони начинают потеть уже в тот момент, когда крепятся датчики.


Ряд простых вопросов в стиле «Мы сейчас в Москве? На дворе лето? Вас зовут Наталья?», на каждый из которых нужно отвечать «нет». Еще один — на языке уже появилось «ДА», но нужно было реагировать отрицательно — и я посыпалась. Обмануть полиграф не вышло.


Эту экспертизу проходят только по добровольному согласию, не проверяют детей, беременных, а также людей с серьезными болезнями сердца и психики.

«Бесследно из интернета пропасть? На мой взгляд, нет»

Пока полиграфолог читает человека в одном кабинете, в другом крыле здания криминалисты читают цифровые следы. Руководитель отдела криминалистики Василий Горбунов отмечает: «Жизнь ушла в Сеть. Туда же ушла и преступность».

Что изменилось за 15 лет? Убийств и изнасилований посреди улицы стало кратно меньше. Зато в разы выросло кибермошенничество и, что особенно тревожно, половые преступления против детей в интернете.

«Сейчас очень часто такие преступления совершаются через мессенджеры. Но и возможности раскрывать их шагнули далеко вперед», — говорит Василий Горбунов.

Каждый из нас оставляет цифровой портрет: смартфон, карты, соцсети, камеры наблюдения с распознаванием лиц, даже транспортная карта. Преступник может выключить телефон, надеть перчатки, но он не может полностью стереть свои следы.

«Получив доступ к этим данным, мы можем восстановить картину: где человек был, с кем общался, что покупал. Когда ты предъявляешь ему эту выстроенную цепь, аргументов у него не остается», — объясняет руководитель отдела криминалистики.

Отличным помощником современного криминалиста стал искусственный интеллект. В прошлом году в Коркино пропал мальчик. Поиски не давали результата. Беспилотники сделали 30 тысяч аэрофотоснимков местности.

«Проанализировать их вручную — дни работы для целой группы. Искусственный интеллект обработал снимки за несколько часов, указал на несколько аномальных точек. В одной из них, к сожалению, и нашли тело. Не криминал, но технология доказала свою эффективность для поиска», — делится Василий Горбунов.

Есть такие дела, которые пылятся в архиве 20, 30, 40 лет. Их перезагружают.

«Берем дело 1994 года. На тот момент, допустим, не удалось выделить ДНК или сравнить отпечатки. Сегодня мы поднимаем эти вещдоки, проводим новую экспертизу — и часто получаем результат», — говорит он.


Он приводит пример: убийство девушки в Карабаше в 1994 году. Дело лежало без движения почти 30 лет. Современный анализ старых улик дал результат. В 2025 году уголовное дело было направлено в суд. Или серия изнасилований в Магнитогорске (2014—2017 гг.). Системная работа, проверка ДНК по базам — и спустя годы удалось найти и задержать подозреваемого, который теперь отвечает за 13 эпизодов.

«Пропасть из интернета бесследно? На мой взгляд, невозможно. Следы остаются всегда. Они могут быть скрыты от обывателя, но не от специалиста», — резюмирует Василий Горбунов.

Чемодан и творческий подход

Между цифровыми расследованиями, архивной работой, изучением документов и улик у криминалистов есть самая осязаемая реальность — выезд на место преступления. Для этого у каждого специалиста есть свой чемодан, набор которого подразумевает работу в любых условиях.


Незаменимый помощник любого специалиста — это свет. Потому что часто работа следователей происходит далеко не в освещенных местах.

«Любое взаимодействие оставляет след: пот, жир, кровь. В ультрафиолете кровь темнеет, другие следы тоже имеют свои особенности. Если преступник замыл пятна, эта лампа их проявит», — рассказывает следователь-криминалист Дмитрий Юлов.


Для поиска ножей, пуль или любого другого металла используются магнитные грабли. Ими «прочесывают» песок, снег, траву. Для улик поменьше используют цифровой микроскоп, чтобы сделать крупными даже номера на крохотных сим-картах.


Главный враг преступника сегодня — его же телефон. В чемодане есть целые комплексы для извлечения цифровых данных. Они могут вытащить информацию даже с утопленного или разбитого устройства.

Также в каждом чемодане есть место и бытовым вещам.

«У многих в сумке лежит складной туристический стаканчик. Чтобы развести раствор для экспресс-тестов прямо на месте. Или саперная лопатка — копать. И обязательно — мощный фонарь. Большинство выездов происходит ночью», — улыбается Дмитрий Юлов.


Специалисты признаются, что раскрытие дела — это процесс также творческий.

«Ты приезжаешь, смотришь на обстановку и начинаешь моделировать в голове: что здесь произошло, куда преступник мог направиться, что мог унести. Порой кажется, что следов нет. Но включил УФ‑лампу — а там целая картина замытых пятен», — говорит руководитель отдела криминалистики Василий Горбунов.

Раскрытие — это всегда командная работа. Следователь, криминалист, оперативник, эксперт, кинолог. Иногда к ним присоединяются строители или экономисты, если того требует дело. Современный следователь-криминалист — это не одиночка с лупой, а руководитель сложного, многоступенчатого процесса.

В 2025 году раскрываемость убийств в Челябинской области составила 98,8%. Почти такой же показатель по делам, где жертва погибла от причиненных травм.

«Преступник совершенствуется. Но и наши возможности противодействовать есть, и они работают», — заключает Василий Горбунов.